Интервью RT с директором Департамента США Кубинского МИДа
04/06/2020
Империя душит. Куба спасает.
10/06/2020
Показать все

Елена Григорьева: Еще немного о термине «фашизм»

Очень много слов вокруг этого слова. Некоторые аналитики, например, Андрей Фурсов, предпочитают вообще четко ограничивать это понятие самоназванием, а конкретно Италией и режимом Муссолини. Иначе, таков был его аргумент против расширения этого термина, нам придется называть фашизмом все формы правления, начиная с Древнего Египта.

Я однако полагаю, что любое понятие представляет собой всегда некое поле диалектического напряжения смысла между смысловыми полюсами. Поэтому мы можем рассматривать термин «фашизм» и как самоназвание одного из его проявлений и как более общий принцип организации управления социумом. Когда мы видим оба этих полюса, мы получаем всю шкалу — палитру оттенков рассматриваемого понятия.

Что же такое фашизм в самом общем виде? Понять это означает ухватить саму суть и причину явления, с тем, чтобы все прочие варианты мгновенно распознавались.

Но для того, чтобы понять общее, надо рассмотреть поближе то, что само себя определило как фашизм. Мы знаем итальянский фашизм как принуждение к определенному порядку, как насилие сначала идеологическое, а затем и физическое, как внутреннее (репрессии против инакомыслящих), так и внешнее (военная агрессия). Основа порядка, к которому принуждают все население тотально, состоит в обязательной сегрегации и апартеиде на произвольной основе, которую определяет небольшая, как правило, корпорация, связанная кровавой круговой порукой и непрозрачная для общественного наблюдения. Эта непрозрачная корпорация есть ядро всей конструкции, ее точка сборки, ее приказы, сколь бы ни были они абсурдны, не обсуждаются, а приводятся в действие. В сущности, это почти неизбежно обрекает общество на военизированное устройство и существование. Итальянский фашизм декларативно наследует рабовладельческому Риму времен сменяющих друг друга самопровозглашенных цезарей.

Таким образом, мы можем определить основы фашизма: идеологически это апартеид, политически это сегрегация, организационно — корпорация для элит и резервация для всех прочих, экономически — эксплуатация разницы уровней жизни между сегрегированными (в идеале атомарными) подчиненными группами. Эти группы можно, я полагаю, определить как касты. В этом смысле индийская система каст есть фашизм в самом рафинированном, а возможно, даже и исходном виде. Все же свастика была заимствована наци совершенно не случайно.

Можно определить эту систему управления и так: извлечение сверхприбыли из эксплуатации человека человеком закрытой корпорацией.

Степень насильственности такой эксплуатации может быть весьма различной на разных национальных почвах, однако принцип остается неизменным. А степень давления зависит от чисто материального фактора — когда элиты начинают наглеть, жиреть и плодиться, приходится начинать резать стадо. Стадо подрезают, элиты тоже, оставшиеся делят оставшееся. Это основной механизм динамики систем подобного типа. Мы видим работу этого механизма на протяжении всей по крайней мере письменной истории нашей цивилизации.

Дурная бесконечность (термин Ф.Ницше), воспроизводящая схему революционных кровавых обнулений накопившейся несправедливости, был прерван всего единожды за всю историю человечества. Было создано государство, основанное на иных принципах отношений внутри социума. Из машины подавления, каковой разумеется, является всякое государство, был изъят блок эксплуатации человека человеком, что сделало (почти) невозможным извлечение прибыли из любой формы сегрегации. Соответственно, исчезла необходимость насильственного поддержания этого строя. Насилие, как и преступление вообще, стало невыгодным, более того, не просто невыгодным, а обременительно бесполезным. Данный аспект очень красочно проиллюстрирован в романе «Золотой теленок» Ильфа и Петрова. Зачем тебе миллион, если его приходится скрытно таскать за собой как бесполезный чемодан без ручки, ежеминутно рискуя спалиться? Ты ничего не купишь на свой миллион, государство не считает тебя достойным такой покупки. Заметьте, это все. Это было практически единственное радикальное ограничение свободы личности в СССР, ну разве что гражданин еще не мог в публичном пространстве говорить, что попало, надо было фильтровать. А большего и не требуется, как оказалось на поверку пусть и недолгого, но яркого и могучего времени. Все прочее было разрешено. Когда у тебя примерно столько же, сколько у всех, и это — господствующий принцип господствующего класса, то исчезает сама почва для преступления, во всяком случае, экономического. И только потому, что у нас есть в анамнезе пример существования СССР, мы наконец можем понять до конца самые глубокие и потаенные корни фашизма.

Итак, фашизм — это прежде всего эксплуатация человека человеком ради извлечения прибыли. Чтобы обосновать эксплуатацию правящей клике, извлекающей эту прибыль, всегда приходится лгать, а когда ложь перестает действовать, применять насилие. Как только мы убираем фактор экономической разницы в уровне жизни, мы освобождаем человека от дурной бесконечности самоубийств в бессмысленной погоне за материальными иллюзиями. Мы не можем сказать: пусть хотя бы один из нас живет во дворце, а мы все его будем обслуживать из землянок. Либо все в землянках, либо все во дворцах. Вот тогда лозунги французской революции — Свобода, Равенство и Братство — перестанут быть пустыми и лживыми. И реальность воссияет над миром в своей неизбежной справедливости.

Елена Григорьева, семиотик

Член Совета Объединённой Левой партии Эстонии