«Броненосец Потёмкин» от революции – к революции
18/07/2020
Великий художник: большой поклонник Сталина, неудавшийся убийца Троцкого
20/07/2020
Показать все

Ольга Андреева: «О свободе»

Меня не покидает ощущение, что мера личной свободы во времена нашей советской молодости была неизмеримо выше, чем сейчас. Более того, именно поздний СССР порождал очень острое ощущение личности и индивидуальной неповторимости, которое сейчас странным образом стирается.

Тогда в обществе существовала устойчивая аллергия на партийность и диктат большинства. Это была вполне естественная реакция на некий условный прессинг идеологии, который в то время превратился в простую, и очень небольшую, дань определённым советским правилам игры. Ну да, ты должен был бросить свои скромные три копейки в общий котёл системы. В остальном ты принадлежал сам себе и был абсолютно свободен.

Ценилась именно свобода, которая тогда понималась как право на некое оригинальное любопытство к миру. Ценилась реальная сила личности. Тогда это означало серьёзное знание в какой-то области и суждение, опирающееся на некий исследовательский или социальный личный опыт. Ценности не были принадлежностью ни большинства ни меньшинства. Они были универсальны и вполне конкретны.

Порядочность была очень членораздельным и часто применяемым понятием. Порядочность и непорядочность различались. Противопоставление добра и зла были куда более абсолютными и этот вопрос не решался голосованием.

Право на собственное мнение принадлежало далеко не всем, а только тем, кто обладал неким личностным мужеством и знанием, достаточными для того, чтобы это мнение имело смысл. Граница между глупостью и мнением была проведена очень чётко. Дурак своего мнения не мог иметь по определению. Право на мнение человек получал не в пакете прав, получаемых при рождении, а только с определённого уровня развития личности. Это вписывало в социальные механизмы некий императив личностного развития. Человек должен был усложнять сам себя по мере получения образования и опыта. Этот императив декларировался культурой, литературой, кино.

Все это предполагало отсутствие большинства, но такую конструкцию социума, при которой ценились именно знающие, мудрые одиночки. Вообще глубина социальной антропологии, сложность составляющих личность элементов, тонкость анализа и общий уровень социальной эмпатии были несказанно выше.

Я не могу избавиться от ощущения, что с приходом в нашу жизнь популярной психологии, соцсетей и политкорректности мы переживаем тяжелейший антропологический регресс. Декларируемое и подразумеваемое сейчас устройство личности куда как элементарнее, чем 30 лет назад.